вт.08202019

Відверто про пережите

Відверто про пережитеІз споминів колишнього начальника Лебединського райвідділу міліції підполковника Івана Борисенка. Шановні читачі! Ми хо­чемо запропонувати вам рукопис колишнього на­чаль­ника міліції, під­пол­ковника Бори­сен­ка І.В., написаний ним іще в 1967 році. Його спомини збе­реглися зав­дяки не­бай­дужості стар­шого нау­кового спів­ро­бітника Ле­бе­динсь­кого художнього музею Юве­налія Голода та краєз­навця Володимира Дуд­ченка. Одразу наголо­шуємо на наступному:

 

- Оскільки рукопис досить об’ємний, то він зазнав певного скоро­чення та незначної літе­ратурної обробки, але сподіваємося, це не впли­нуло на живе ди­хання тієї епохи і на її присмак у споминах.

- Деякі факти з цієї роз­повіді навіть у наш час, коли багато джерел інформації є відкритими, можуть вас шо­кувати. Ви зрозуміє­те, чому в часи радянські, та й певний час, після них, цей рукопис не міг бути надруко­ваним. Звісно, що в даних спо­минах, як, до речі, і в будь-яких інших, мож­лива присутність певної долі суб’єктивізму, але від цього вони не стають менш вартісними.

- Зберігся також значно скорочений варіант споминів, поданий 22 квітня 1983 року в доповідній записці секретарю Лебединського РККПУ Леоніду Яковенку, у зв’язку з опублікуванням літопису партизанського руху на Лебединщині в газеті «Будівник комунізму» від 9 березня 1983 року. Його висновок про дану інформацію був категоричним: «содержание неправдоподобное».

- Деякі прізвища, що фігурують у цих споминах, з етичних міркувань і не тільки, ми вимушені замінити на ініціали.

Наостанок зазначимо, що наше трагічне минуле завжди з нами: його важке дихання ми відчуваємо і сьогодні...

Підполковник міліції Борисенко Іван Васильович (28. 02. 1902 – 05. 05. 1989). Народився на Моги­льов­щині (Білорусія). Фото1956 року

«Краткие сведения о состоянии преступности на территории Лебединского района и борьба с преступностью райотдела милиции за период 1938-1959 г.г».

От 1938 года до начала войны

В 1938 году я, Борисенко И.В., обл. управлением милиции был переведен в Лебединский район на должность начальника райотдела милиции. Район состоял из 23 сельсоветов и горсовета, исключая Штеповскую зону, так как существовал Штеповский район. В колхозах не было ни одного телефона. Сельские советы были телефонизированы на 60%.

Штат райотдела милиции был укомплектован полностью: начальник РОМ Протонин В.С., от которого я принял район; опер. уполномоченный уголовного розыска т. Герасименко; пом. опер. уполномоченного т. Жученко; участковые: а) по городу – т. Поляков, б) по сельской местности – т.т. Соседко, Кладько, Головацкий, Еременко; секретарь РОМ т. Карпенко В. М., финансит т. Маклак; начальник паспортного стола т. Попов Ф., паспортист Колесник Е.; милиционеры гос. милиции – 6 человек; отделение вед. милиции по охране госбанка, командир отделения т. Босенко. Выходные дни работникам милиции не предоставлялись. В распоряжении РОМ было шесть лошадей и одна «линейка».

До войны на территории Лебединского р-на банд не было. Грабительских групп тоже не было. Помню, только одно дорожное ограбление за городом. Совершили цыгане, проживающие в Ахтырке. Ограбили жителя, который ехал на базар, забрали деньги, кожух и лошадь. Цыгане были задержаны, осуждены, а все похищенное – возвращено потерпевшему. Долгое время также оставались нераскрытыми несколько квартирных краж. Пост­радав­шими были руководители района. Оказалось, что все эти кражи совершал начальник отделения Лебединского райфин­отдела Г.. Кражи он совершал с двумя сыновьями, а жена его была портнихой, и перешивала похищенные пальта. Перешитые пальта его сыновья продавали на базарах соседних райцентров. Г. пользовался большим авторитетом у руководства, бывал у них на квартирах, после чего совершал кражи. После поимки вора, у которого забрали две подводы похищенных вещей, районные руководители были в недоумении и всеравно отказывались верить в его виновность.

На протяжении двух лет неизвестным насильником соверша­лись изнасилования женщин, от 14 до 75 лет, в том числе была изнасилована жена работника милиции. Она и помогла изобличить насильника. Преступник З. оказался членом ВКП(б), разъездным механиком МТС. Он, после принудительного лечения в Харькове, так как суд признал его преступление следствием болезни, в нас­тоя­щее время  (мається на увазі 1967 рік) проживает в Лебедине.

Помню также только один случай хулиганства и два случая мелкого хулиганства. В сельской местности их вообще не было.

Не было зафиксировано ни одного случая самогоноварения, так как водка была дешевая и в избытке. Она продавалась во всех магазинах, а в вокзальном буфете – даже ночью.

Кражи в колхозах не фиксировались. В то время там даже небыло сторожей.

Все же всегда находилось в рассмотрении определенное количество дел по причинам нанесения легких телесных повреждений, особенно полученных по причине ссор за межу. Как правило, они заканчивались примирением сторон.  Случались и дела за выделку кож, которая была запрещена.

3 февраля 1941 года НКВД СССР был разделен на НКВД и НКГБ. Милиция осталась в ведении НКВД. Начальник РОМ стал называться начальником РО НКВД.

В обязанность начальника РО НКВД также входила борьба с государственными преступниками, изменниками Родины, врагами народа и пособниками врагов народа, преступление которых предусмотрено ст. 53 и 54 УК УССР.

От 22 июня 1941 года до 19 августа 1943 года

22 июня 1941 года мне на квартиру позвонил нач-к УНКВД тов. Вещенкинин и сообщил, что началась война, что немцы бомбили наши города, в том числе и Киев. Я получил приказ оказывать максимальное содействие РВК в призыве и отправке людей в армию и сформировать из лиц старших возрастов истребительный батальон. Он был сформирован из трех рот. Весь личный состав РО НКВД был переключен на борьбу с дезертирством, уклонением от призыва в армию, мародерством, членовредительством, нарушением светомаскировки. Мобилизационные планы, которые мы годами составляли и за некачественное составление которых очень строго наказывали, стали никому не нужными, и их никто не открывал. Также на РО НКВД была возложена задача по вооружению и обучению стрельбе будущего партизанского соединения в Лебединском районе. Из Киева было доставлено оружие: польские винтовки, пулеметы и патроны (зрозуміло, що ця зброя з’явилася, як трофей, здобутий Червоною армією під час нападу СРСР на Польщу у вересні 1939 року після підписання секретного протоколу між Сталіним та Гітлером, згідно якого Польща зазнала чергового переділу між тодішніми союзниками: націонал-соціалістичною Німеччиною і соціалістичним Радянським Союзом). Сьогодні Кремль намагаєть­ся вчинити з Україною так, як із Польщею у 1939 році. Добре, що хоч немає сьогодні другого Гітлера.  В. Пазинич.) Учебные стрельбы будущими партизанами из винтовок и пулеметов производились в лесопарке. После обучения все оружие и боеприпасы были спешно розданы под расписку командирам партизанских отрядов для отправки их на базы в лес.

В начале октября немцы начали подходить к Лебедину, в котором дислоцировалась 100-я дивизия генерал-майора Руссиянова. Штаб дивизии находился в помещении РО НКВД. Вечером 10 октября после взрывов почты, мельницы, многих зданий ж.д. вокзала, моста через Псел, возле Михайловки, которые были ранее заминированы, последними Лебедин покинули работники НКВД. В Воронеже нас передали в распоряжение командования Юго-Западным фронтом. Командованием фронта мы были направлены в подразделения по охране тыла фронта. Я был назначен на должность зам. командира 199-ой стрелковой дивизии 38-й армии по охране тыла. Наши обязанности сводились к тому, чтобы в тылу дивизии уничтожать разного рода вражеских диверсантов и разведчиков, а также мы занимались подбором кандидатур из числа гражданских лиц для засылки в тыл врага с целью разведки. В моей службе было очень много различных интересных эпизодов, но все они не относятся к Лебединскому району.

Еще в марте-апреле 1942 года мы были отозваны из фронта в г. Чертков Воронежской области в рас­поряжение наркомата НКВД и стали находиться в резерве до лета 1943 года. 14 августа я получил удостоверение, что я являюсь начальником Лебе­динского РО НКВД и предписание: прибыть в Лебедин вместе с советскими войсками. В освобожденном Мирополье мне повстречались лебединцы Писковой, Моренец, Райский и другие. Они ушли из дома с отступающими советскими войсками, когда они первый раз освободили Лебедин в феврале 1943 года. От них я уже хорошо знал о первом бургомистре Русанове, начальнике райполиции Безкостом, о его заместителе Калиниченко, о тех, кто возглавляет немецкие учреж­дения и кто служит в полиции. Знал, что полиция размещается в здании райотдела милиции, а управа – на втором этаже в здании райисполкома. На первом этаже размещалась немецкая комендатура. Я наме­ривался захватить архивы полиции и управы.

Из 19 августа 1943 года до 1945 года

19 августа 1943 года с передовыми частями советской армии я прибыл в Лебедин. Первое, что бросилось мне в глаза, это немецкое кладбище, которое немцы устроили между зданием райисполкома (нині сільгосп­управ­ління) и горсовета (нині медучилище) для убитых на фронте подполковников, полковников и генералов, это, где сейчас памятник Ленину.

Повторно встановлений комуністами пам’ятник Леніну, бо його попередника розбили ідейні противники, стоїть на колишньому німецькому кладовищі. Зараз він демонтований.

На могилах цвели цветы, каждому офицеру поставлен крест. На каждом из них было написано звание, фамилия, год рождения и когда убит. Здесь был похоронен и один генерал-лейтенант. Крест на его могиле был очень большой. (Під час окупації пам’ятник Леніну, який стояв ближче до дороги, за наказом німецького коменданта був зруйнований заступником бургомістра техніком Педосенком, а на постаменті поставили чорний «мальтійський» хрест, навколо якого й організували тимчасове німецьке кладовище, щоб після перемоги над СРСР перевезти останки німців до «фатерлянду». За деякими відомостями, тут хоронили і поліцаїв, яких вбили партизани, хоча багато хто стверджує, що їх хоронили на звичайних кладовищах. Дійсно, поліцаї  були  для німців, згідно їхньої фашистської ідеології, «унтер­меншами», тобто менш вартісними людьми. Кількість похоронених тут різні джерела називають від 30 до 50. В. Пазинич). Можно полагать, что устроение в Лебедине кладбища погибших на фронте  можно объяснить тем, что немцы считали Лебедин спокойным для них городом. (До речі, міська рада, як розповіли мені в ній, володіє даною інформацією і повідомляла про неї на запит тих організацій, які займаються перепохованням німецьких вояків, загиблих у 1941-1944 роках на території України. Інша справа – видача можливого дозволу міськради на ексгумацію у разі такого прохання. Справа ця, якщо все добре зважити, не така вже й проста. В. Пазинич). В городе был беспорядок – шел грабеж бывших немецких учреждений. Лебедин, наверное, не имел большого стратегического значения, а поэтому на этом участке фронта наших войск было мало, и слышалась лишь редкая орудийная стрельба. Фашистские войска остановились и заняли оборону на горе за речкой Псел по линии Каменное – Боброво – Пристайлово – Червленое – Курган – Михайловка – Межирич – М. Ворожба.

По прибытии в Лебедин я сразу пошел в здание милиции, где размещалась полиция. На стене в дежурной комнате шли часы-ходики, которые мы оставили в 1941-м. Стулья отсюда уже почти растащили, и архивов я здесь тоже не обнаружил. Я бросился в помещение райуправы, где сейчас размещается медучилище. Оказалось, что немецкая комендатура переселила в это здание управу со здания райисполкома в июле. Здесь тоже отсутствовали стулья, только на стене в бывшем кабинете бургомистра висел портрет Гитлера. В соседней комнате, где располагались финансисты, я нашел ведомости на выплату зарплаты бургомистрам, старостам, полиции всего района. Это была удача! Просмотрев эти документы, я установил, что в городе немецкая власть начала функционировать с 15 ноября 1941 года, а в селах немного позже. В здании редакции я забрал подшивку районной оккупационной газеты, в которой тоже было предостаточно необходимой информации об изменниках Родины и о тех, кто сотрудничал с немцами.

Сразу же ко мне начали приходить жители и сообщать обо всех изменниках, которые работали в немецких учреждениях и об их преступной деятельности, о женщинах, которые сожительствовали с немцами. Имея на то полномочия, я сразу же сделал назначение на должности: секретаря райкома – т. Роенко,  председателя райисполкома – т. Мовчана, зав. райземотделом – т. Петра Попова, председателя горсовета – т. Михайловского. Другие должности тоже заняли люди, которых я знал до оккупации и которым я верил.

22-23 августа в городе уже начали работать все совучреждения и начали восстанавливать порядок. Мы сразу создали истребительные группы, так как бывшие бургомистры, старосты, служащие полиции, не успев­шие бежать, могли перейти на нелегальное положение.

23 августа я дал распоряжение председателю горсовета, чтобы он ликвидировал немецкое кладбище. Решили: трупы выкопать и вывезти их за город в какое-нибудь  глубокое провалье. Для этого собрали женщин, которые сожительствовали с немцами. Информацию о них мне сообщили жители. Когда эти женщины отрыли несколько могил, им было приказано открыть гробы. В каждом из них были бутылки с бумажками, на которых написаны данные о погребенных. От разрытых могил шла нестерпимая вонь, поэтому решили трупы не вывозить, но все кресты с них убрать, цветы вырвать, а могилы  сравнять с землей, чтобы вскоре все забыли, что здесь было немецкое кладбище.

Сожительство наших женщин с немцами было не редкостью. Во многих селах в оккупацию жили немецкие коменданты, в распоряжении которых был староста и полиция. У каждого из них была и местная сожительница. В Гудымовке – Б., в Будылке – Ш., в Михайловке – К., в М.-Ворожбе – М., в Каменном – Г. Истребительные группы начали арест старост, полиции, других немецких пособников, которые не захотели отступать с немцами. Преступная деятельность тех, кого сразу же задержали, была  не очень значительной. Уже 28 августа 14 человек, бывших пособников врага, пешим ходом отконвоировали в обл. управление МВД, которое еще размещалось не в Сумах, а в Мирополье. Сумы были освобождены 2 сентября. После этого обл. организации Сум начали назначать и направлять в Лебедин руководителей районных организаций. Например, секретарем райкома партии был назначен т. Лынник, секретарем РК ЛКСМ – т. Дорико, начальником РО НКГБ – Киричок, пред. райисполкома – т. Бровенко, райпрокурором – т. Абрамов. Начали укомплектовывать и Лебединское РО НКВД. Моим заместителем назначили т. Иваненко. Для оперативного передвижения сотрудников РО НКВД мы решили заиметь лошадей, для этого проверили у некоторых цыган карточки на лошадей. Они оказались поддельными. Некоторые цыгане оказали сопротивление. Все же, оставив им кобыл, коней мы забрали. Так все наши сотрудники стали передвигаться на лошадях. Для отделения скорой медпомощи райбольницы мы выделили тоже пару лошадей.

Ідеологія – ідеологією, а фізіологія – фізіологією...

Началось и восстановление колхозов. Я выступал почти во всех колхозах и потребовал срочно убирать хлеб, обмолотить и сдать его в «Заготзерно» для нужд фронта. Началась его уборка. Женщины- колхозницы ночью на плечах или возками, во многих случаях на коровах, из колхозов доставляли хлеб на заготпункт зерна в Лебедине.

Задержание и допросы руководствующего состава лебединских изменников Родины

С помощью населения за короткое время нам удалось разыскать и задержать многих бургомистров (старост) сел и начальников полиции, городского бургомистра Русанова и его заместителя Нездиймышапку, начальника райполиции Безкостого и его заместителя Калиниченко и других. Первым из руководящего состава изменников Родины был задержан зам. начальника райполиции Калиниченко, который на следствии начал давать показания. Он рассказал, что первыми активными установщиками немецкой власти в Лебедине были Бондарь и Русанов, которых я знал до войны: оба имели высшее образование, оба были активистами, оба состояли в коммунистическом активе района. Бондарь работал главным агрономом зем.отдела. В августе 1941 года бюро райкома ВКП(б)У направило его в тыл ответственным за эвакуацию племенного скота. Но, оказалось, что он дезертировал и скрывался в лесах вблизи В. Исторопа. После отступления советских войск, он сразу же прибыл в Лебедин. Русанов работал зам. управляющего банка. Когда в августе 1941-го немцы захватили Ромны, он был назначен старшим по отправке ценностей вглубь страны. После сдачи ценностей он должен был явиться в военкомат для призыва в армию. Но  тоже дезертировал и скрывался в лесах вблизи В. Исторопа до отступления наших войск.

Поліція: вони ще радіють, бо на порозі стоїть 1941 рік...

После оставления Лебедина частями Советской Армии, лишь на третий день через город проехало несколько немецких мотоциклистов. После этого в городе около месяца было безвластие. 7 ноября Бондарь и Русанов в здании райисполкома, куда приходили горожане, ожидающие немцев, заявили, что Сталин, наверное, уже спрятался в Сибири, что советской власти – конец, что, возможно, немцы, захватившие Сумы, даже не догадываются о существовании Лебедина. И поэтому надо направить к ним делегацию. Среди ожидающих были Батютенко и Педосенко, претендовавшие на должность бургомистра. Они заявили Бондарю и Русанову, что они засланные коммунисты, и выругали их. Но уже ночью 8 ноября в сумскую комендатуру, проявив прыткость, поехали: Бондарь, Русанов, Безкостый, Калиниченко. В немецкой комендатуре г. Сумы через переводчицу они рассказали коменданту, кто они, откуда, что у них в городе в данный момент безвластие, чего они хотят. Бондарь отдал немцу свой партбилет и сказал, что на самом деле он ненавидит советскую власть, что он сын попа, что его отец погиб в застенках НКВД, а он все время скрывал это. Потом свой партбилет отдал немцу Русанов и рассказал, что семью его отца, в том числе и его, выслали в Казахстан, откуда он бежал, убив комсомольца и начал жить под его фамилией. Безкостый тоже рассказал, что его тоже несколько раз арестовывала НКВД, умолчав при этом, что эти аресты были за его пьяные выходки. Потом все заполнили анкеты. Просмотрев их, комендант назначил бургомистром Лебедина Русанова, начальником полиции – Безкостого, его помощником – Калиниченко. Бондарь был назначен уполномоченным немцев по сельскому хозяйству в Ахтырском, Лебединском и Тростянецком районах. Комендант провел с ними инструктаж через переводчицу и выдал им документы о назначении. По прибытии домой, Русанов начал назначать в каждом селе старост, а Безкостый – полицию в городе и в каждой волости. Так снова начали называться бывшие сельсоветы. Началось формирование и других учреждений. Вскоре к Русанову зашли юристы Коробка и Батюк с предложением немедленно организовать прокуратуру и суд, хотя такого распоряжения от немцев и не поступало. Они мотивировали это тем, что в городе уже есть случаи бытового убийства. И навели пример, что в городе одна квартирантка убила хозяйку и ее дочь, забрала вещи и ушла, но ее же надо судить. Русанов согласился организовать суд, а Коробка и Батюк сказали, что они представят уголовный кодекс (проект). Суд был организован. Судьей стал учитель, фамилию которого Калиниченко не вспомнил. Кодекс был вскоре опубликован в районной газете.

Через несколько дней, после укомплектования штата полиции, начались аресты.  В числе первых был арестован завхоз РПС Зимогляд, он же являлся зав. базами партизанских отрядов. Это хорошо знал один полицай, который до войны работал в РПС в подчинении Зимогляда. Следствие вели и допрашивали арес­тованного начальник полиции Безкостый и бургомистр Русанов. Зимогляда бес­пре­рывно и жестоко избивали, и на третий день он согласился показать те базы, которые он знал. Полиция во главе с Безкостым забрала из них все оружие и про­до­вольствие. Особенно много было заложено топленого масла, сухой копченой колбасы, спирта. Оружие поступило в распоряжение полиции, а продукты и спирт передали в распоряжение начальника тюрмы Ку­лишенка.

17 или 18 ноября в Лебедин прибыли немцы, чтобы организо­вать здесь комендатуру. Ее разместили на нижнем этаже здания райисполкома. Прибывший немецкий комендант Лебедина выслушал Русанова и Безкостого о проделанной работе после их назначений на должности, похвалил их, но о созданном суде и прокуратуре сразу заявил, что суд и прокурор не нужны, что он сам – суд и прокурор в одном лице. Потом он пожелал озна­комиться с городом. Интересовался и наличием партизан в районе. Но Русанов и Безкостый ответили, что партизаны были тогда, когда еще в городе стояли части Красной Армии, а сейчас их не слышно и не видно. Потом комендант приказал арестовать всех коммунистов, которые не успели скрыться. И когда их собрали, примерно десять человек, всех их в лесопарке расстреляли. Во время казни коммунистов комендант спросил: «А как стреляет пан бургомистр и начальник полиции?» И они начали стрелять. (Проте, є інша версія, що ґрунтується на споминах старожилів. Якось на вулиці Пушкінській пізно ввечері хтось, кинувши камінь, розбив голову німецькому офіцерові. Про це, зокрема, згадував і старожил-лебединець Л. Я. Рябушко, який був у той час старшо­класником: «На нашей улице жили гулящие девки, к которым ходили немцы. В одну из ночей кто-то ударил камнем одного из немцев, ко­то­рый возвращался от этих девок». Другого дня комен­дант наказав зібрати і вишикувати всіх жителів вулиці. Через перекладача він висловив жаль, що, мовляв, негідно так чинити з тими, хто вас визволив з-під московсько-більшовицького ярма. Мовляв, якщо ви не знайдете вину­ватця, то буде розстріляний кожний десятий. Тоді один із по­лі­цаїв пояснив комендантові, що жителі не винні, що вони радісно зустрічали німецьку армію, що вже краще розстріляти ко­муністів, які не встигли втекти, бо без них тут, напевне, не обійшлося. Таких у Лебедині виявилося 11 чоловік. В. Пазинич).

Потом комендант приказал на Интернациональной площади поставить виселицу. Первым был повешен полицаем Шкурко хлопец из дома инвалидов, который зашел к коменданту и назвал его фашистом и убийцей. Когда переводчица Пишкевич перевела слова хлопца коменданту, сразу же последовал приказ его повесить. (Як згадував Л. Я. Рябушко: «Задержали и повесили также женщину-убийцу хозяйки и ее дочери. Повесили красно­армейца и лесника, у которого он скрывался. Мне пришлось присутствовать на этой казни. Казни осуществляли наши полицаи, особенно старался в этом деле полицай Гусак. А судьба переводчицы такова: при первом осво­бождении Лебедина в феврале 1943г. переводчицу, бывшую учи­тельницу немецкого языка, расстреляли». В. Пазинич).  Всего в Лебедине было повешено 6 человек. Калиниченко и Русанов на этих злодеяниях были, но якобы к ним не причастны.

Примерно, в конце декабря 1941 года комендант приказал собрать всех евреев, стариков и детей в одно место с вещами. Их собрали в общежитие пединститута напротив ул. Гудымовской (где сейчас магазин). Ночью вывезли всех, до десяти человек, в военгородок, и на стрельбище бывшей войсковой части расстреляли. Среди них был и зубной врач поликлиники. Русанов отвел его отдельно от группы, снял с него пальто и потом лично застрелил. (За деякими даними, їх було розстріляно до 30 чоловік. Проте, як згадує лебединський старожил К. Кан, який тоді був хлопчаком, той гуртожиток був заповнений євреями ущерть. Їх возили на розстріл вантажним автомобілем по 20 душ протягом тижня тричі на день. Так що загинуло їх не менше 400. Очевидно, їх зігнали туди не тільки зі свого району, а й з районів навколишніх та спіймали тих, що пробиралися на схід, намагаючись обійти місто. Лебединець С. Венський стверджує, що знайшов місце поховання розстріляних євреїв. Це рів, що має розміри приблизно 20 метрів на 30 метрів, і на місці поховання  нині просів ґрунт. Втім, кількість убієнних тут євреїв теж викликає великі сумніви. Зокрема, старожил-лебединець Рябушко Л. Я. про цю трагедію згадував так: «В городе осталось небольшое количество евреев. К ним добавились те, которые отступали с Красной Армией и не смогли уйти дальше на восток. Им было приказано зарегистрироваться в комендатуре и нашить на одежду желтые шестиконечные звезды. Евреев было немного, человек 25…» В. Пазинич ).

Весной 1945 года по моему постановлению, санкционированному прокурором войск НКГБ, Русанов был арестован на территории Германии и этапирован в Сумскую тюрьму. Все предъявленные ему обвинения он подтвердил. А по отношению партизан заявил, что, кроме отряда Карпова, других в районе не было, и за период оккупации на территории города и района не был убит ни один немец. (Дозволю собі з цим не погодитися. За радянськими офіційними даними, за час свого існування з жовтня 1941-го по травень 1942-го, загін Карпова мав чотири збройні сутички з окупантами та поліцією, внаслідок чого було вбито 63 німців і поліцаїв. Здається, що ці дані є значно перебільшеними, однак одного німця «карпівці»  таки забили. Відомо, що 1 січня 1942 року в Лебедині у сквері імені Леніна похоронили німця, якого застрелили партизани, влаштувавши засідку між М.Висторопом і Стеблянками на продовольчий обоз, який їхав у Стеблянки для реквізиції у населення хліба та худоби, розібраної людьми з колгоспу. Згодом того німця «возведуть» аж у майори, хоча, ймовірніше, це був лейтенант, якщо не унтер-офіцер. Був вбитий і один поліцай. Як правило, від рук партизанів гинули поліцаї, які й були їхніми основними пе­реслідувачами. В.Пазинич). Калиниченко и Русанов были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу.

 

Некоторые сведения о деятельности партизанских отрядов в Лебединском районе

Еще в начале ноября 1941 года в г. Воронеж, когда получив направление в 199 стр. дивизию, я шел на ж.д. вокзал. И вдруг на улице встретил более десятка лебединцев, которые должны были уйти в партизаны в отряд Бескровного. Среди них находились Кулемза П., Фалько и Пирковец. На мой вопрос: «Почему они не в партизанах?», мои земляки ответили, что Бескровный, назначенный командиром отряда, отказался идти в лес, хотя вся его группа собралась в условленном месте. Когда к нему домой пришли посланцы от группы, он лежал на печке и сказал: «Вы люди взрослые – решайте сами, а я в лес не пойду!».  Поэтому они решили уйти в армию и сумели выйти из окружения. А в лесу остались только люди Кондрата Карпова. (Зауважимо, що планувалася діяльність чотирьох партизанських загонів на території Лебединщини: 1-й – під командуванням голови Лебединської міськради Карпова Кіндрата Григоровича (місце базування загону – Гарбузівка, Ситники); 2-й – під командуванням завгужтранспортом Лебединської міськради Безкоровайного Трифона Павловича (Репівка, Радянське лісництво); 3-ій – під командуванням секретаря народного суду Карпова Івана Остаповича (Боровенька, М.Бобрик); 4-й – під командуванням  викладача Лебединського учительського інституту Скоробагатька Ф.Є. (Межиріч, Ворожба) (В. Пазинич).

Из показаний Калиниченка и Русанова в 1943-1945 г.г. вырисовывалась такая картина. Кроме нападения на продовольственный обоз между Стеблянками и М.Исторопом в декабре 1941 года, в 1941-1943 г.г. партизаны, как в городе, так и в селах района, себя не обнаруживали. Их не было слышно, пока в конце марта 1942 года они не украли корову в крестьянина на хуторе Губчин на пропитание. Крестьянин заявил в полицию, что какие-то воры украли у него корову, и попросил ее найти. Хотя партизаны по следам на снегу тянули елку, чтобы скрыть следы, полицаи вскоре вышли к землянке недалеко от села Токари-Бережки. В лесу начался бой, в котором был убит полицай Иван Шкурко, проживающий по ул. Козиивка. Но его, скорее всего, используя случай, убили его сослуживцы-полицаи, потому что он доносил на них коменданту. После этого больше полицаев ни в городе, ни в селах убито не было. Не был убит за все время ни один немец. А отряд Карпова был практически разгромлен, скрыться удалось немногим. (Після нелегкого відступу по розталому снігу, цілковито виснажені партизани-карпівці натрапили на засаду поліції біля Ревок, де загинув і сам командир загону. Надвечір його труп відвезли в Лебедин на подвір’я  райвиконкому, а зранку закопали на бойні. В селі Ревки Бишкіньської сільської ради на місці загибелі командира партизанського загону Карпова В.Г. на честь партизанів 8 грудня 1968 року було урочисто відкрито монумент. (В Пазинич). Но вскоре и остальные партизаны были уничтожены полицией. (Всіх поліцаїв можна було умовно поділити на чотири категорії: ті, які хотіли кровно помститися радвладі за її злочини; ті, які йшли служити просто за пайок; члени лебединського відділу ОУН, які хотіли використати службу в поліції для ефективнішої діяльності своєї підпільної мережі; врешті, люди недалекі, іноді навіть колишні комсомольці та кримінальники, та навіть виродки, яким дуже подобалася влада над людьми. Тож усяке траплялося. Мені достеменно відомий випадок, коли сільська родина одного із сіл Лебединщини, голова якої служив у поліції і при нагоді завжди допомагав односельцям, врятувала поранену червоноармійку-єврейку, що потрапила в оточення, назвавши її донькою. І про це знало майже все село і  майже вся поліція села, та її ніхто німцям не видав.  Назву села і прізвище рятівника не називаю лише тому, що це потребує погодження з онуками і правнуками рятівника, адже на ньому і досі стоїть клеймо зрадника, розстріляного червоноармійцями-визволителями. (В.Пазинич).

Довоєнний голова Лебе­динсь­­­кої міськради Карпов Кіндрат Григорович, коман­дир парти­занського загону

Для проверки работы подпольного райкома партии, действия партизанских отрядов и установления судьбы секретаря подпольного территориального обкома партии тов. Антонова в 1944 г. в Лебедин приехал второй секретарь обкома партии тов. Клименко. Я принимал участие в расследовании этого вопроса. Результаты проверки разбирались на бюро райкома партии. Бюро признало, что в районе существовал только один партизанский отряд под командованием Карпова Кондрата, а остальные назначенные командиры и их, так называемые партизаны, жили сами в селах, где также жили и немцы, и никто их не трогал. Всех тех, кто самоустранился от борьбы с немецкими оккупантами, исключили из партии, как малодушных трусов. После бюро я потребовал, чтобы они сдали оружие, которое получили в РО НКВД в 1941 году. Часть оружия эти горе-вояки откопали в лесу, но часть не смогли найти, так как они даже забыли те места в лесу, где его спрятали. (Отже, до цього часу одна або й декілька криївок зі зброєю, яку ніхто з 2-го, 3-го, 4-го створених партизанських загонів і не думав використовувати проти окупаційної влади, найвірогідніше,  так і не знайдена. (В.Пазинич).

Братська могила партизанів Лебединського району, що знаходиться в сквері на вулиці Першогвардійській

Сердюк Л.И., назначенный первым секретарем подпольного райкома партии, при приближении фронта выехал в глубь страны, а остальные работники райкома партии скрывались в отдален­ных селах. (Звісно, райкомівці добре розуміли, що після лихих 1930-х їх народ ненавидить, що більшість із партизанів - це радянський і партійний актив, частина якого без­посередньо причетна до репресій проти народу, тому партизанити в таких умовах їм буде вкрай складно. І тому, щоб зберегти життя, необхідно було втекти в тил, або пересидіти складний час десь у глухому закутку. У Лебе­динському районі призначався підпільний райком КП України у складі Линника Олександра Миколайовича, Сердюка Іларіона Івановича та Іщенка Івана Григоровича. Головним керівником руху опору по Лебединському району призначався Линник Олександр Миколайович. У середині жовтня 1941 року секретар підпільного обкому КПУ  Антонов О.І. та Устименко А.В., штатний лектор Сумського обкому ВКП(б)У, побувавши у хуторі Караван і в селі Боровенька на конспіративних явках, встановили, що керівників підпільного райкому партії в районі немає і де вони – невідомо. У решті районів - Охтирському, Тростянецькому і Синівському ситуація склалася аналогічна. Тамтешнє керівництво теж дременуло з районів, партизанські загони не зібрались, продовольчі бази розбазарили. У зв’язку з тим, що фактично, керувати було ніким, Антонов А.І. та Устименко А.В. у жовтні 1941 року вступили рядовими бійцями до Лебединського партизанського загону, яким командував Карпов К.Г. (В.Пазинич). Исключение составлял Яков Белаш, которого я допрашивал в присутствии тов. Клименко. Белаш Я. С. до войны был секретарем райкома партии, и ему было поручено сформировать партизанские отряды. Бюро райкома утверждало не только кандидатуры командиров отрядов, но и кандидатуры каждого партизана. Он рассказал, что все время находился в лесу с Антоновым. Правда, в 1941 году с ними был еще Устыменко А. В., который осенью сказал Антонову, что у него не в порядке с очками, и без очков он не видит. Поэтому он оставил своих товарищей, а сам ушел, хотя Антонов и возражал против этого. По неко­торым сведениям, после ухода он проживал в Мир­городском районе и вроде бы пел в церковном хоре. Но это непроверенные сведения. Белаш также сообщил, что они в лесу никого из партизан 2-го, 3-го, 4-го отрядов не встре­чали, хотя побывали во всех лесах Лебединского района. Что летом с уце­левшими партизанами от­ря­да Карпова они перешли в Барабашовский лес и жили в землянке. Никаких продуктов, кроме муки, да и той было очень мало, у них не было. Как-то Белаш вышел из землянки, чтобы наломать дров. Но когда он возвращался назад, то уви­дел, что возле сосны неда­леко от землянки стоит полицай. (Очевидно, це була розвідка поліцаїв, та про це трохи далі. (В Пазинич).

Борисенко І.В., 1938р. (праворуч)

Он ушел в сторону, потом вышел из лесу и пошел к линии фронта, которую и перешел в 1942 году. Белаш высказал свое мнение, что Антонов мог тоже уйти. На следствии зам. начальника полиции Калиниченко показал, что он хорошо помнит этот случай летом 1942 года, когда полиция проверяла информацию о том, что в Барабашовке есть какая-то землянка. (За однією з версій, партизанам, що вціліли після бою з поліцією, до якого призвело викрадення злощасної корови, яку партизанам так і не довелося з’їсти, вдалося в кінці квітня 1942 року перейти в землянку, яка знаходилася в лісі між Будилкою і Селищем, а згодом –  у землянку між хутором Гарбарі та хутором Барабашівкою. Знову власна необачність призвела їх до загибелі. Вранці 4 травня 1942 року пройшов теплий весняний дощ, і на землі чітко відбивалися сліди кирзових чобіт. У цей день один із партизанів ходив у Будилку за продовольством, начебто реквізувавши кількох курей у якогось селянина. Селянин заявив про крадіжку в поліцію. А тут лісник Будильського лісництва помітив якісь чіткі сліди, що вели до якоїсь землянки,  і теж  сповістив про це поліцію. Спочатку та по слідах вислала розвідку, а потім, виявивши у землянці партизанів, терміново зібрала загін з декількох десятків поліцаїв з навколишніх сіл, і вирушила в ліс на розправу. Скориставшись тим, що партизани не виставили застави і спали, загін поліцаїв непомітно підійшов до них і майже впритул сонних розстріляв. Секретаря підпільного обкому Антонова О.І. поліцаї схопили і жорстоко катували. Стверджують, що він, не чекаючи свого повішення на площі, повісився в тюремній камері. (В.Пазинич).

Іван БОРИСЕНКО,

колишній начальник Лебединського райвідділу міліції,

підполковник.

 


Коментарі  

 
Роман
-5 #1 Роман 14.03.2014, 21:16
Цитата:
Женщины- колхозницы ночью на плечах или возками, во многих случаях на коровах, из колхозов доставляли хлеб на заготпункт зерна в Лебедине.
А на конфискованных конях, нельзя было доставлять ? И почему ночью ? До войны самогон не гнали !? :D , не грабили и не воровали ?! :stjhrht .

Шеф очевидно с другой планеты прилетел или тоже ночью писал и это ему так казалось. Жаль не было тогда Каневского с его программой на ТВ, а Кашина он не читал - за лекциями о Марксизме-ленин изме не до того было.
Цитата | Скарга
 

Додати коментар

Захисний код
Оновити

Лебединская информационная сеть Неофициальный сайт города Глухова  Шосткинский портал Липовая ДолинаВеликая Писаревка
© 2006-2016 Лебедин press - Передрук матеріалів за наявності гіперпосилання на www.lebedinpress.com.ua
Лебедин press не несе відповідальності за зміст коментарів.
Редакційна колегія. Головний редактор Василь Дацько.
Телефон: 2-28-91 Факс: 2-28-91

Email: Ця електронна адреса захищена від спам-ботів. вам потрібно увімкнути JavaScript, щоб побачити її.